Вверх страницы
Вниз страницы

Undercover: Catch Me If You Can

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Undercover: Catch Me If You Can » Шпионские игры » Pumped-Up Kicks


Pumped-Up Kicks

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s7.uploads.ru/gOZKw.png
15 апреля 2015 года; солнечный Сан-Франциско, главный офис компании TO BE
Milo Kavinsky & Jonathan Kissinger

Foster The People - Pumped up Kicks

All the other kids with the pumped up kicks
You'd better run, better run, faster than my bullet

Трогательная история знакомства.
Warning! Мы печёмся о проблемах детишек, мистер Большой Брат, не подумайте ничего дурного!

0

2

01.03.2015 Yahoo: 1 new message
[02:00:05] Mr. K: Hi : )
[02:02:10] Fred Woodson: Hi. Who`re you?
[02:02:15] Mr. K: I know what you did.
This message includes an attachment.
[02:06:23] Fred Woodson: What do you want?
[02:07:05] Mr. K: So far, nothing. Bye : )

И главное, не ожидал, что это может случиться. Думал, гадал, надеялся, верил, фантазировал в мельчайших подробностях, рисовал упоительные картины последствий в своем воображении, но не предполагал, что такое произойдет на самом деле. Самое время выпасть в осадок. Разинуть варежку. Офигеть до состояния атома. Для протокола: Майло был удивлен. Он не знал, как себя вести. Он не репетировал.
Ошибка системы. Непонятно. Растерянно. Неидеально. Отвратительно. Это выбивалось из его типичных представлений о мире, в котором все, ВСЕ – идиоты, разделенные на стройные кванты посредственностей и неудачников. Майло был в шоке. Ему это понравилось.
Он бросил озадаченный взгляд в сторону своего письменного стола и вытащил один наушник из уха.
— Чай, кофе, колу, налоговую отчетность?..

Стоп. Неправильно начал. Берем еще один дубль.
Камера, мотор!
Поехали.

Изолента. Все началось с изоленты. Вернее, с ее отсутствия. Поразительно необходимый атрибут в быту. Изолентой можно починить оголенный токопроводящий провод. Можно подклеить переплет книги. Или использовать ее вместо стикеров. В экстренных случаях изолента заменит вам пластырь. Когда поедете в Wal-Mart за пачкой ваших любимых полуфабрикатов, обязательно прихватите с прилавка и изоленту. Возможно, однажды она спасет вас от последствий. Например, защитит ваши конфиденциальные данные в Интернете от некоторых людей. От людей, вроде Майло Кавински.

09.03.2015
[14:00:05] Mr. K: How are you Fred-four eyes? : )
[14:04:50] Fred Woodson: How did you know that?..
[14:05:00] Mr. K: I know all about you.

Пожалуй, самое ужасное преступление, которое ты можешь совершить в школе – быть белой вороной. Ты можешь бить одноклассников, рисовать граффити на стене в спортзале, грубить учителям или клеить жвачки под парту. Все это вполне нормально. Ты можешь быть тупым – выше всяких похвал.
Но если ты белая ворона, тебе этого никто не простит. Перед кем ты выпендриваешься? Зачем тебе это нужно?
Много лет назад планету заселяли динозавры. Знаешь, эти дуры многоэтажные. Ходили по земле, выпендривались. А потом – бац, эволюция. Ну и где они теперь?

25.03.2015
[04:00:05] Mr. K: Give 'em a personal jihad. Today.
[04:00:50] Fred Woodson: And then?
[04:01:00] Mr. K: Just kill yourself.

О, на самом деле это было несложно. Простенький троян попадает на компьютер вместе со скаченной зараженной им программой и копирует себя в системную папку для хранения временных файлов, переписывая одну из ветвей системного реестра, который отвечает за автоматический запуск приложений на компьютере. А потом передает на удаленный командный сервер запросы, включающие, например, IP-адрес, версию ОС или изображение со встроенной веб-камеры. Последнее – самое вкусное.

25.04.2015
[04:02:16] Fred Woodson: But I don't want to die
[04:02:30] Mr. K: Trouble is, you're already dead Freddy.

Как удивится учитель, когда Фред войдет в класс. Он не террорист. Не маньяк. Он не переиграл Battlefield 3 и Grand Theft Auto. Его не заставила секта.
Отправляя дочь или сына в школу, редко кто-то всерьез предполагает, что они могут больше никогда не вернуться. Никто даже не представляет, что для них может приготовить человек, вроде Майло Кавински.
Сьюзи, о милашка Сьюзи, сногсшибательная Сьюзи с прекрасными золотистыми волосами. Сьюзи мечтала поступить в медицинский колледж после окончания школы. У нее были прекрасные оценки по химии. Вечером она собиралась помочь своей маме подготовить отцу сюрприз на день рождения.
Не поможет.
Забавно, что Кавински грустно, когда он читает чужой некролог в газете. О чем он думал тогда? Думал, что трупов будет больше.

[04:02:30] Mr. K: Die as a fucking loser or send 'em to the hell.
[04:02:33] Mr. K: Become a bad Peter Parker.
[04:02:40] Mr. K: What would you choose?

Выбор Фред сделал. Указующий перст – приговор.
Майло объяснял: сложнее всего будет пронести ружье в школу. Говорил: главное не привлекать внимание.
Ганнибал перешел через Альпы. Майло убедил, что это единственный шанс отомстить им всем.
Фред зашел в класс. Кто-то с последней парты по привычке бросил тупорылое "О Фредди-четыре глаза". Он достал ружье, с предохранителя снял. И начал стрелять. Кругом крики, стоны, слезы, на полу кетчупа кровь. Для белой вороны это единственный способ объявить одноклассникам личный джихад.
Майло говорил, что это не зло, не добро. Фикция иллюзия фантазия жалкий фантом. Ведь взяв за условие мораль и нравственность представителей различных социальных групп, на выходе ты получишь настолько разные результаты, что любые критерии будут нивелированы к черту.
На самом деле, Майло здесь совсем ни при чем. Ведь он дал Фредди выбор. Не шантаж. Не угроза. И не команда «фас». Майло прекрасно знал, как это работает, и это было не в его стиле.
Он просто дал Фреду выбор. И, быть может, оставил Remington 870 под скамейкой в городском парке. Наклеил на цевье и приклад несколько стикеров с Человеком-пауком, чтобы ему было не так грустно. Знаете, это было даже мило.

15.04.2015
Майло тошно, страшно и приятно одновременно. Как на американских горках.
15. Дурацкое число, которое ему не нравится.
15 человек погибло во время стрельбы в школе Сан-Франциско. У Майло болит в мозгу – вот здесь, в висках над бровями, не дает покоя один и тот же вопрос. Почему.
ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ
Он перевел свой взгляд со струи воды и посмотрел на себя в зеркало.
Его никто не видит.
После того дня он пребывал в состоянии пробивающей до дрожи эйфории. А потом все изменилось, когда он понял, что его все равно никто не видит. Не видят его ключей, которые он разложил на видном месте. Не понимают, что Фредди слишком тупой, чтобы провернуть это все самостоятельно.
Его никто не видит.
Как будто гребаная Невидимая Леди из Отряда супергероев.
Он не заметил, когда успел вернуться к своему кабинету и едва осознал, что судорожно сжимает ручку двери до тупой боли в пальцах.
В его кабинете присутствует еще одно действующее лицо, и Майло не до конца осознал, что вообще происходит. Он вытащил один наушник из уха, на мгновение, замерев на месте. Честно, не совсем представлял как вести себя в подобной социальной ситуации:
— Чай, кофе, колу, налоговую отчетность?..

+1

3

Джонни лениво покосился на вошедшего через роговую оправу, широко улыбнулся, предвосхищая дальнейшие события, и неохотно убрал ноги со стола.

- Спасибо, я уже покушал у бабушки.

Но как же он попал сюда? Как ему удалось? Джонатан Киссинджер, который, возможно, был не самого большого ума касаемо новейших компьютерных разработок, обычно спасался умом своего коллеги, который на пару месяцев загремел в госпиталь из-за встречи с одним агрессивным плохим парнем, которая переросла в костедробилку. Джонни с ним тогда не было. Джонни бегал за каким-то мелким (в прямом смысле - 150 сантиметров ублюдочности) злодеем по пыльным и неприветливым пустыням Казахстана.
И вот теперь ему пришлось разбираться самому. И это оказалось чертовски весело! Пожалуй, он даже не расскажет об этом Уэсли.

Всё началось с Человека-Паука.
Джонни засунул свой любопытный нос в одно, казалось бы, не очень занятное дельце - стрельба в школе. Не новость для Америки. Мальчики заряжают папочкину двустволку и идут вершить справедливость. Он стоял, беззастенчиво пялясь в рабочий стол одной из работниц, которые, знаете, шерстят важные новости, отбирая оттуда самые интересные, дабы систематизировать их. Агентство верит в искусственный интеллект, но доверяет ему, всё-таки, не на 100%.
- Ого, Пэтти, глянь-ка.
- Что?
- Человек-Паук! Глянь. На прикладе. Наклеечка.
- И что из этого? Это подросток. Они любят супергероев.
- Супергероев и стрельбу в школе.

Знаете о феномене Баадера-Майнхофа? Ну, если ты увидел что-то новое/занятное/выбивающееся из привычного окружения, то это будет преследовать тебя следующие пару дней. Настойчиво попадаться на глаза, зудя где-то в подсознании. Так вот. Джонни стали попадаться человеки-пауки. Кружка у коллеги из IT-отдела, гигантский рекламный постер, принты на рубашках; а когда Джонни впервые за тридцать семь дней вернулся в родные пенаты, стянул ботинки и плюхнулся на диван в обнимку с собакою, первое, что он увидел на экране - да, господа. Это был грёбаный Человек-Паук. Тот самый, со смешным актёром и красивой блондинкой. Или она была рыжей? Неважно!

- Слушай. Мне нужен доступ к этому делу. Мне надо поговорить с мальчишкой.
- Джонни, угомонись.
- Вы проверяли его компьютер? Он сидел на форумах, посвящённых супергероям? С кем он общался? Господи, да какую порнуху он смотрел, в конце-то концов?

На том конце обречённо вздохнули. Джонни взял своё. Джонни победил! Чёртов-Джонни-почти-докопался. До чего? Он и сам понятия не имел.
Всё вскрылось к вечеру следующего дня. Агентство стояло на ушах: пойди-разбери, что за тип шантажировал паренька! Это новый, невиданный доселе уровень жестокости, ставящий под угрозу безопасность Америки.

- С Фредом уже говорили ЦРУ и Интерпол. Они ничего не выяснили.
- Ну так дайте мне. Я - Агентство. Я круче них. У меня есть модные очки, глядите, и подарочек для парня.

Паренёк был изможден, заплакан и готов на всё, лишь бы не выслушивать очередных строгих дяденек в не менее строгих костюмах. Но на Джонни была рубашка в жёлтую полоску и свежий номер журнала GT. Gay Times, если кто-то не понял.

- Нет, я всё понимаю. Я знаю, что они бы сделали с тобой, если бы узнали. Дети совершенно нетолерантны. Я сам был тем самым парнем, который шпынял ботанов типа тебя, - Джонни притормозил, понимая, что играет слишком жестоко - но куда от правды-то убежать? Ты был ужасным подростком, Джонни, хуже - что ты не был особенным. - Вы общались с этим... мистером раньше?
- Нет. Я его не знаю. Я испугался.
- Я понимаю, понимаю, - воздел ладони в примирительном жесте Джонни, покачивая головой, - я надеюсь, что ты вырастешь хорошим человеком, Фред.

История печальна, уныла и до того прозаична, что Джонни не хочется думать о ней столько, сколько он думает сейчас: несчастный парень, вынужденный скрывать свои предпочтения, и его было так легко запутать. Но проблема была в другом - это был не мелкий шутник, сидящий на анонимных форумах и умеющий, разве что, сбрасывать глупые трояны на компы своих подружек.

Не было и лазейки. И следа. Айтишники еле-еле выцепили остатки вируса, который, кажется, умел самоуничтожаться или что-то такое - Джонни было неважно.
А вот Человек-паук - вот это было важно. Грёбаный супергероишко в красном костюме.

"Поприветствуем главу компании TO BE - Майло Кавински!" - орёт из телевизора.
Крошечная яркая деталь на бесстыдно-дорогой одёжке - значок с человеком, который ещё и паук.
- Ой. Да ладно.
Джонни смешно от самого себя - ну такого быть не может! Это всё Баадер-Майнхоф не отпускает. Однако, мистер секретный агент проводит целый вечер, читая статейки об этом парне. Ага, умный. Даже слишком. Что-то типа вундеркинда-переростка. О, интервью с подчинёнными. Считают его странноватым. Но для миллиардеров это всего-лишь милая изюминка. Он ведь делает столько полезных дел.
Столько полезных дел.

- Проверьте его.
- Ты совсем сдурел?
- А я говорю - проверьте. Прошерстите.

Шерстят. Не находят. То есть - вообще ничего. Никакой интимной переписки по рабочей почте. Никаких ошибок. Ничего. Господи, да в этой стране даже на президентов есть компромат - как так-то?

- Тебе бы в отпуск, ты стал совсем мнительным, парень.
- А вот и нихрена! Спорим на ящик пива? Что он и есть - тот самый хрен.
- Споришь на ящик пива с начальством?
- Ага. Именно.

Проникнуть внутрь главного офиса оказалось совсем несложно. Даже как-то до неприличия просто. Ой, здравствуйте, а у меня тут встреча назначена, да-да, спасибо. Но камеры - камеры повсюду. Если бы его ждали - его бы заметили. Шутка в том, что его не ждали. Никто. Вообще.
Джонни уже выучился - один из лучших способов произвести впечатление на злодея - быть внезапным и совершенно наглым. Например, зайти в кабинет без спроса, сесть в ну очень удобное кресло генерального директора и запрокинуть ноги на столик. Ужасно дорогой столик, наверное. И потратить время в ожидании, играя в тетрис на телефоне.

- Спасибо, я уже покушал у бабушки.

Джонни поднялся, отряхнул пиджачок и протянул ладошку для рукопожатия - совершенно привычный жест.
- У меня к вам небольшой разговор. Не заняты, мистер Кавински? А то, мало ли, какие у вас планы горят. Котика из ветклиники забрать, заставить какого-нибудь мальчика себе голову прострелить, а у него не выйдет - всякое бывает.

+1

4

Человек (даже такой, как Майло) – существо социальное. Заставлять себя жить среди людей, контактировать с ними – сущий аттракцион мазохизма. И что самое забавное – совершенно добровольный.
О, как же Майло не выносит чужих прикосновений. Майло от них тошнит. Все ваши добродушные акты тактильной коммуникации – настоящая пытка для него. Его передергивает, едва вы трогаете его по плечу. Его колбасит, едва вы хлопаете его по спине. Ваше рукопожатие для него – личный спонсор неврозоподобных и психотических симптомов на неделю вперед.
Уморительная карусель мазохизма с разноцветными лошадками, бегущими по кругу.
Майло катается на ней каждый день. В этой стране невозможно ничего добиться, если ты не любишь жать руки. Майло подстраивается. Он переступает через себя. Он осознает всю значимость дружеского обмена колониями бактерий.
Майло прекрасно понимает, что на самом деле, ваши акты сенсорной дипломатии – это совсем неплохо. Сначала любезно поздороваемся, а затем сравняем с землей.

Посмотрите, только посмотрите, его даже не перекосило, когда он пожал руку мистера-я-уже-покушал-у-бабушки. Он купил безлимитный билет на этот аттракцион, ему нравится кататься на нем снова и снова.

День перестает быть таким отвратительным.
В плеере – Gorillaz. На губах – улыбка. Майло что-то ужасно бесит, свербит в мозгу, там, внутри, и не дает покоя. Он пока не осознает, что именно.
Kids with guns.
Ах, да, вот оно что. Мистер-я-ем-у-бабушки превратил его стол в эпицентр урагана Айрин (вон тот карандаш повернут на 20 градусов севернее остальных) (все копы такие не тактичные?)
Kids with guns.
Майло не успевает зациклиться на этой мысли. У него замедленная реакция.
Что? Он совершенно меняется в лице. Током, как током ударило. Прошибло зарядом в 100 мА. Майло хочет верить, что он не ослышался. И одновременно надеется, что это неправда. Что этого не может быть.
Шахматная доска покачнулась, и фигуры сползли на соседние клетки. Он этого не планировал. Формулы, его стройные формулы, в которых каждый шаг, каждый пробел рассчитан и поделен на ноль целых девять десятых непредсказуемых последствий, с целью получить периодическую дробь совершенной шахматной партии. Недооценил (переоценил?) сраную пешку. Закрыл глаза на случайную погрешность.
Kids with…
Майло медленно вытаскивает второй наушник из уха. Кажется, в этот момент весь его мир начал трещать по швам. В системе что-то сломалось. Ее заклинило. Майло в бешенстве. Майло в восторге. Он не знает, за какую эмоцию ухватиться в первую очередь. В его экзистенциональной пустоте возникли латентные тенденции к ухудшению кондиций жизнедеятельности, или, выражаясь простым языком, все немножко сломалось к хуям.
Селя бананаааа, ха-ха, ням-ням! Срочно, вызывайте бригаду миньонов на починку! Срочно!
Стук в дверь. Стюарт Боб Кевин, это вы?
Майло оборачивается.

— Мистер Кавински, вам звонят из Конгресса и…
— Пошла вон.
Он спокоен. У Майло стойкое ощущение, что он находится в самом разгаре съемок «Идиократии». Он спокоен. Могильно спокоен.
— Но вы сами сказа…
— ПОШЛА ВОН, Я СКАЗАЛ.
А, нет, не совсем.

У Эмили [секретарши] оказался ужасно короткий срок службы, это ладно. Хотя Майло все равно раздраженно закатывает глаза. Он так не любит проводить собеседования, а в последнее время приходится менять штат сотрудников как перчатки.
К черту. К черту. К черту это все. Абсолютно не имеет значения, что было до. Неважно, что будет после. Интересует только СЕЙЧАС. Ему даже не любопытно, какая у Эмили стадия рака мозга, рецидив которого отвлекает ее от одной простейшей задачи – не превращать его кабинет в проходной двор. Нет, нет, нет, все это полная ерунда. Интересовало абсолютно другое – где именно он ошибся?
Нет, не так. Почему мальчишка остался жив? Почему Майло узнает об этом лишь сейчас? ПОЧЕМУ
Майло это не нравится. Это неправильно.
Он выжил и все испортил. Мальчишка должен был быть мертв. Ведь так решил Майло. Полиция получила в руки козыри, которые ей не полагались. Мальчишка должен был сыграть свою роль, подкинув им небольшие подарочки – ключи к разгадке, и потом все равно умереть. Недооценил сраную пешку, и теперь получает на орехи. Что это за подросток такой, который даже коньки откинуть с достоинством не может? Бесит. Нет, не так. БЕСИТ.
МАЛЬЧИШКА ДОЛЖЕН БЫЛ УМЕРЕТЬ
Многогранный диапазон переменных, состоящий из предположений, догадок, гипотез и домыслов, мешает Майло соображать. Ему нужны ответы на вопросы. Он не понимает, и это ужасно злит.

Глубокий вздох. Еще один. Улыбочка. Так. Едем дальше.
Майло плавно разворачивается на носках кроссовок и добродушно улыбается (нет, правда добродушно), жестом указывая на кресло рядом со столом (да, мы понимаем, что копы предпочитают вип-места директоров, но все же, все же):
— Прошу меня простить, — театрально кладет руку на сердце, как будто участвует в церемонии инаугурации и почти без паузы продолжает, — присаживайтесь. Заполните пробел в моем плотном графике между чисткой кошачьего лотка и организацией расстрела американских журналистов на северо-западе Сирии.
Майло по-хозяйски присаживается на край стола, сложив руки на коленях, и всем своим видом показывает, что он готов слышать и слушать. Он все еще чертовски зол, но любопытство действует на него... умиротворяюще.
Надо же, как интересно получается. Майло еще не определился, как он относится к мистеру-я-уже-покушал-у-бабушки. Полиция? ФБР? Интерпол? Ну, не налоговый же он инспектор, в самом деле.
«Идиот» – деинсталлировать (как минимум, на парочку ступеней эволюции он выше остальных идиотов, которые умудрились его проморгать на охране).
«Наглый» – внести в базу данных (Майло на автомате шарит рукой по столу, устраняя последствия урагана Айрин).
«Очкарик» – внести в базу данных.
«Социально-профессиональный статус» – ?
«Уровень опасности» – ???

— С кем имею честь разговаривать? Удивите меня.

+1

5

Джонатан успел здесь осмотреться, покуда выжидал прибытия ну очень важного лица. Минималистично. Аккуратненько. Даже слишком. Кажется, мистер Кавински сильно печётся о порядке не только вокруг, но и в своих мозгах.
Джонни не перечит; Джонни покорно устраивается в кресло, кладёт ногу на ногу; тоскливо смотрит в потолок. Потом — встречается взглядом с Майло. Прищуривается. Интересное что-то мелькает в глазах у генерального директора большой-и-крутой-компании-делающей-большие-и-крутые-штуки. Он рад? Не рад? В восторге? Негодует? Или всё сразу? Но понять Джонни пока что не успевает.
Шуточка про кошек и американских журналистов проскальзывает где-то на грани, но Джонни позволяет себе неосторожность ухмыльнуться.

— Оу, точно. Прошу прощения. Зовите меня Джонатан. — Улыбка секретного агента съезжает куда-то влево и он расстёгивает две пуговички на пиджаке, мол, я чувствую себя здесь, как дома, обстановочка — что надо. — И я из местечка, которое вряд ли вам известно. Но ведь если вам станет по-настоящему интересно — вы узнаете, не так ли?
В голове у Джонни проскальзывает какая-то позорно упадническая мысль о том, что, вон, перед тобой стоит парнишка почти на десяток лет тебя моложе; смотри, сколько он добился и как славно, наверняка, он живёт. Занимается любимым делом (очевидно), может взять отпуск в любое время, жмёт ручки сильным мира сего, имеет, определенно, увесистый авторитет… Мысль задерживается и делает кувырок — Джонни неосознанно подпрыгивает в кресле на пару сантиметров.

— Вы же не против небольшой беседы, не правда ли? В, так сказать, неформальной обстановке. Видите, — Джонни вскидывает ладошки, — никаких наручников-оружия-ордера. Я совершенно безобиден.
Он аккуратно прощупывает местность, пытаясь вызнать, с какой стороны стоит подойти к этому-вот-Майло. Это, определённо, одна из самых неглупых его целей, если не сказать — самая. Если он, в самом деле (и Джонатан ни секунды не сомневается в правильности своего решения и верности догадок) и есть тот рычаг, запустивший механизм по внедрению не тех мыслей не в те головы, то… Зачем он это делал? Такой успешный паренёк мог бы найти себе занятие поинтереснее.
Джонни почти понимает, почти умудряется ухватиться за эту мысль — коли так, вдруг — его это забавляет? И, если вся эта гениальная чехарда была провёрнута исключительно ради забавы, то у Джонатана Киссинджера не остаётся иного выхода, кроме как продолжить играть на поле этого парня, стоящего перед ним. Не вскакивать героически на постамент, заламывать рученьки, разбрасывая канцелярские принадлежности; не устраивать скандал в масштабе всей страны — Джонатану почему-то очень-очень нехорошо от мысли, что этот паренёк в самом деле может спокойно выйти сухим из воды. У Киссинджера в рукаве — пара ошеломительно-грандиозных в своей смелости предположений, и он понятия не имеет, насколько быстро может соображать Майло; какие козыри припрятал он.
— Как вы относитесь к представителям нетрадиционной сексуальной ориентации, мистер Кавински? У вас, хм, ни разу не возникало вполне мирное желание собрать их всех и отправить на какой-нибудь остров. В ту же Австралию. Пусть там и живут. Или, — Джонни пожимает плечами, — больше — испепелить их до основания. Выложить их телами надпись «мы — за мир во всём мире» или что-то типа того?

Джонни выдерживает паузу и примирительно добавляет:

— Я спрашиваю исключительно теоретически. У меня и в мыслях нет подозревать вас в нетерпимости.

Мистер бравый агент играет слишком опасно; он это знает. Но деликатными беседами он тут точно ничего не добьётся.

+1

6

Джонатан. Джонатан. Джо-на-тан из местечка, которое вряд ли Майло известно. Джонни был в отчаянии, когда Питера Паркера убил Зеленый Гоблин. Почему Джонни не вернулся домой к тете Мэй? Ведь ей было так, ТАК одиноко.
Плохо. Плохо. Плохо, Джонни.
Майло не получает ответа, и ему это нравится. Вернее, его это злит. Или раздражает. Сложно, очень сложно. Майло любит сложности, иначе ему скучно.
Джонатан. Джонатан. Джонатан. Майло чувствует, как приятно начинают покалывать кончики пальцев в желании набрать на клавиатуре это имя и получить мегабайты, гигабайты, терабайты информации о человеке, работающем в местечке, которое пока неизвестно Майло. Он искренне восхищается веком big data.

О, если бы только Джонни знал, сколько противоречий в голове у Майло. Если бы Джонни только знал, как ему хотелось, чтобы у того был этот чертов ордер. Если бы он хоть чуточку представлял, насколько хотелось воскликнуть восторженно что-то вроде:
«Да!
Это сделал я!
А еще я вчера ходил по газону.
Давайте сюда наручники!», и Кавински с трудом удавалось игнорировать эту навязчивую мысль.
Сама собой выстраивающаяся логическая цепочка: причина – условия – действие – следствие – последствие настойчиво лупила молотком по голове, мол, не открывай этот ящик Пандоры, Майло, в Гуантанамо всегда успеешь, Майло, тебе оранжевый совсем не к лицу, Майло.

Он отвлекся. Майло вообще частенько уходил в свой астрал, если разговор не касался перспектив американской пилотируемой космонавтики. И делал это совсем не нарочно, честно. Он и сам не знал почему. В мире существовало так мало вещей, которые Майло абсолютно не понимал, и это была – как раз одна из них.
Впрочем, вернуться на Землю он успел как раз к десерту. Снова сосредоточил рассеянный взгляд на Джонатане и не сдержанно засмеялся.
«Мистер Кавински, какова ваша сексуальная ориентация?»
«Мистер Кавински, как вы относитесь к геям?»
«Мистер Кавински, ваше отношение к женщинам!»
«Мистер Кавински, Мистер Кавински, Мистер Кавински!..». Сколько раз пресса задавала подобные вопросы? (нет, ну, не прямо такие, Джонатан превзошел все смелые ожидания, но концепт был почти тем же).

— Ну, нет. Вы неправильно задаете вопрос, Джонатан, — Майло задумывается на мгновение, подбирая нужные слова, и беззаботно покачивает ногами в воздухе. — Нет, нет, нет. Дело вовсе не в моем отношении или желании. Я бы не зацикливался на их сексуальной ориентации, ведь главное – чтобы до адресата дошел смысл послания.

Он импульсивно спрыгивает со стола и отрицательно мотает головой:
— Нет, нет, нет. Все не так, — продолжает с волнительными интонациями в голосе, ведь это было очень, очень важно. — Гей, консерватор, негр, многодетная мать – зачем клеить на всех ярлыки? Для каждого из них я бы подобрал удачное местечко в слове «мир». Если вы понимаете меня, конечно.
— Но мы с вами говорим, разумеется, лишь теоретически.

Люди смотрят, но ничего не видят. Не хотят замечать. А ведь все было бы намного, НАМНОГО проще, если бы они умели.
Сегодня умирают миллионы людей каждый день. Неважно, каким образом – на войне, в бытовухе, в больнице под капельницами или от старости. Важно лишь одно – почему.
Вы знаете почему, Джонатан?
Вопрос риторический, Майло не задаст его вслух. Потому что нет причины. Они умирают бесцельно. Бессмысленно. Родился человек, пожил и умер. И всем абсолютно наплевать. Но если положить кучку трупов на улице средь бела дня, люди начинают замечать это, слетают с катушек. Забавно, что только трупами до них можно хоть что-то донести.
Нет, ну, правда, до дрожи забавно?

Джонатан. Джонатан. Джонатан из местечка, которое вряд ли Майло известно.
— Интересный вы человек, Джо-на-тан, — с расстановкой произносит его имя по слогам и улыбается, — только задаете не те вопросы, которые хотите.
В который уже раз решил сменить свое положение в пространстве, небрежно плюхнувшись в свое кресло:
— Деловой этикет вас обязывает, я понимаю. Мы связаны рамками социальной реальности. Но позвольте, я преподам вам свой пример. Допустим, вам когда-нибудь говорили, что вы чертовски похожи на Кларка Кента?

+1

7

Джонатан слушает Майло внимательно, очень внимательно. Он почесывает подбородок, наблюдая за перемещениями генерального директора TO BE по кабинету. Теперь он может биться об заклад, что этому человеку действительно нравится разговаривать с ним обо всех этих, казалось бы, неудобных вещах.

Ого, Джонни, Джонни, замечательный-умный Джонни, кажется, ты и в самом деле выследил очередного злодея. И? Что тебе это даст? У тебя на руках только вялые доказательства в виде совпадений персонажей из комиксов. Кто тебе поверит? Тебя сюда прислали просто затем, чтобы ты никого не донимал. Ты, конечно, герой и всё такое, у тебя на счету свои победы и заслуги, раз тебя ещё не выперли из Агентства. Но на лицах своих коллег ты можешь прочитать, как они на самом деле относятся к тебе. Но волнует ли это тебя настолько, насколько необходимо? Ох, ну и вряд ли.

А разыгрывающаяся ситуация по-прежнему продолжала его забавлять. Где-то на подкорке изредка всплывали неудобные мыслишки:
«Ведь детишки умерли, Джонни»
«У детишек были мамы и папы, которые по ним горюют»
«А ты продолжаешь чесать языком»
«Кто знает, что ещё на уме у этого психопата?»

Что у него на уме? Ну, если Джонатан сумел правильно интерпретировать вербальные послания в свой адрес, то мистер Кавински вряд ли имел зуб на кого-то конкретного. Скорее всего — если он был замечен в негожих делишках, то занимался этим исключительно ради веселья.
Как, например, Джонни выбрал для себя сторону Агентства. Спасать же мир так весело и клёво, правда? А вот быть плохим парнем — совсем наоборот. Они были на противоположных сторонах координат. Или, всё-таки, нет?

— Оу. Знаете, нет.

Джонатан проводит пятернёй по волосам, снимает очки, дышит на стёклышки, протирает их рукавом пиджака. Комично хмурится.

— О, Кларк Кент, тот парнишка, который-на-самом-деле-пришелец-супергерой. Знаете, он мне никогда не симпатизировал. Слишком положительный. Нет, вы не думайте, я не болею за Лекса Лютора или что-то в этом роде, — Джонни водружает очки обратно на нос, хохочет и разводит руками, — просто для того, чтобы стать героем, тебе нужна не только гора мышц и лучи из глаз. Тебе нужна, — Киссинджер стучит себя пальчиком по виску, — мозги. Смекалка. Шерлок Холмс, например — хороший герой. Замечательный парень. Жаль, мои мозги до него не дотягивают, но есть на кого равняться, не так ли?

У Джонни в запасе ещё достаточно времени для того, чтобы задать нужных вопросов и окончательно убедиться в моральных ориентирах того, что сейчас стоит перед его носом. Заслуги Майло Кавински в службе на благо Америки воистину велики. Он такой славный малый. А Джонни так любит космос и кораблики. Ему даже как-то печально становится: вот ты, крошка, растёшь, хочешь стать как-тот-дядя-из-телевизора, а тот дядя из телевизора таких крошек, как ты, потрошит на обед и ужин. Интересненько, ага.

+1

8

И все-таки Майло знает, что книги и комиксы врут.
Не космическое излучение, не укусы радиоактивных пауков. Не выдающийся ум, не забавная шляпа. Не даже общепринятые человеческие ценности вроде чести, мужества, нравственности и милосердия. «Замечательный парень» – он для кого замечательный? Майло не выносит человеческую привычку предвзято смотреть на те или иные вещи. Никому совершенно не приходит в голову, что абсолютно все социальные категории субъективны и заключены лишь в личностное восприятие. Вот, например, горничная из истории про Чарльза Мильвертона не назвала бы Холмса таким уж замечательным парнем.

— Вы так считаете? – Майло наигранно удивляется и укладывает локоть на стол, подпирая щеку рукой, — кто знает, кем бы стал Шерлок Холмс, если бы у одного «крепкого пожилого человека» не случилось сердечного приступа с любовью от «Глории Скотт». Быть может, он бы стал серийным убийцей.

В реальной жизни случай не сделает из наркомана-Шерлока здорового человека. Случай только замедлит процесс его тотального саморазрушения. А герои, они не такие. Герои созидают, а не разрушают. При этом созидание – не есть какое-то утрированное значение этого слова. Герой может убивать людей. Он может делать много нелицеприятных вещей. Однако суть героев от этого не меняется – их жизнь нацелена на служение во имя блага нашего дурацкого общества.

Поэтому героем невозможно стать. Судьба, рок, участь, тупые-выдумки-фаталистов, называйте это как хотите. Но только на самом деле, Бетмен – миллиардер Брюс Уэйн, зацикленный на своем трагичном прошлом. Человек-паук – пресловутый Питер Паркер с претензией на интеллектуальные способности. Чтобы стать супергероями, они надевают глупые костюмы.
В реальной жизни это не работает. Героям не нужно это позерство. В реальной жизни героями не становятся. Ими рождаются. Они проходят длинный путь по перекресткам судьбы, не задумываясь выбирают свой поворот к тому или иному подвигу. Это так бесит, что они не думают. Даже не предполагают, кем они являются. Герои – идеальная симфония иррационального оптимизма и умилительной наивности. Майло их ненавидит. Майло ими восхищается.

— Понимаете, герои, они... – стоп. Майло не хочет об этом рассуждать. До него это дошло прямо сейчас. Он осекся и замолчал, так и не закончив свою мысль.
Стоп. Стоп. Стоп. Все не так. Это неправильно. Майло раздражает разговор, не имеющий для него никакого определенного смысла. Ему не нравится пресловутый оффтоп, он хочет воткнуть карандаш в глаз Джонни, бессовестно тратящего его личное время.

Рука на автомате тянется к канцелярским принадлежностям. Майло ловит себя на этой неприятной мысли и кладет руку обратно на стол.
Нужно подобрать подходящее число.
Однажды на пресс-конференции такое число не позволило ему столкнуть с лестницы главу научного директората из НАСА.
Нужно подобрать подходящее число.
Майло считает, что сейчас подойдет – шесть. Натуральное число, расположенное между числами пять и семь, пять плюс семь – двенадцать, которое состоит из чисел один и два, один плюс два - три.
Два в третьей степени – восемь. В девяти фильмах появляется Человек-паук, но только восемь сняты в Америке. У пауков восемь лап.
Восемь по три – двадцать четыре, два плюс четыре – шесть. Оно идеально.

По временному диапазону, принятому в разговорах между людьми, Майло взял слишком долгую паузу, но он этого не замечает. Он шесть раз щелкает пальцами, максимально сосредоточившись на каждом щелчке, и только после этого его отпускает. Ему больше не хочется покалечить Джонни.
— Вы когда-нибудь убивали людей, Джонатан?

+1

9

- Ну, в этом же и суть, — улыбается Джонни, покачивая ногой, которая мелькает полосатым чёрно-белым носком, торчащим из-под брючины, — у Шерлока Холмса был выбор. В нём не было такого, эээ, смазливого патриотичного превосходства того же Капитана Америки.
Джонни комично подёргивает плечами.

Однако, дискуссия эта Майло не заинтересовывает. Джонатан видит, что дело даже не в том, что мистеру Кавински неожиданно осточертели разговоры о комиксах, не-е-ет, тут делишки затаились совсем в другом. В том ли, что Джонни – недостаточно интересный собеседник? Хм, ну тут можно и поспорить, можно даже пригласить целую команду экспертов или организовать звонок другу «алло? Уэсли? Я крутой? О, спасибо, ты тоже крутой, лечись там, я тебе скоро апельсинчиков занесу». Не-не-не-не. Просто Майло не любит противоположные мнения. Даже не так — Майло, пожалуй, на дух не переносит любое мнение, несхожее с Его Единственно Верным И Правильным.

Так почему он до сих пор не выставил Джонни из своих уютных рабочих апартаментов, и продолжает слушать ересь какого-то мужика с улицы, пусть и одетого прилично? Загадка скрывалась чуть глубже, и Киссинджер даже удивился, что смог ухватить её. Может, он правда такой умница, что ему не зря дали второй шанс в Агентстве? Может, его дурацкие привычки — это скрытые таланты? Ну, кто знает, кто знает.

Однако же, вопросец оказывается на удивление щекотливым. Джонатан деликатно кашляет, усаживается в кресле поудобнее, строит максимально задумчивую мину…

— Хм. Знаете — не припомню. Обычно такие дела остаются в сердечке, отражаются на духовном внутреннем мире, понимаете меня? — Указательный палец направлен строго по курсу чрезвычайно умной (и определённо что-то скрывающей) кудрявой головы. — Вот, например, думаете, людям нравится убивать на войне? Ан нет. Обычно побеждает тот отряд, в котором находится один психопат. Которому, ну, убийство приносит веселье, вызывает бурю эмоций, или

наоборот

— на лице Джонни образовывается странная полуулыбочка — ну почти Джоконда, попробуй догадайся —

не оставляет и капли сочувствия.

Кхм.

— Я о том, что среднестатистический вояка проходит терапию в несколько лет даже если убил одного — одного человека! Вьетнамские флэшбеки, ну, вы в курсе. А такие — только рады. Им ещё подавай.

Джонни перекладывает ногу на ногу, поудобнее устраиваясь в креслице, любопытно крутит головой по сторонам, словно надеясь зацепить какую-нибудь удивительную детальку, но в итоге всё равно задерживается на лице Мистера Интеллект.

— Я так полагаю, вы интересовались исключительно из любознательности? Или на моём лице написано, что я плохой человек? — Джонатан громко хмыкает и продолжает улыбаться во весь рот. — Думаете, действительно ли возможно прочесть характер человека по его лицу? Глубинные намерения, всё такое. Вычислить маньяка, убийцу, педофила. «Эй, посмотрите-ка на его мимические морщины! Он точно неровно дышит к детишкам! Вяжем его, парни!». Я вот слышал, что у кудрявых людей добрая душа и они любят вечеринки.

Джонни понимает, что разговорился. Но теперь его уже точно не заткнёшь. Он просто надеется, что у Майло действительно ТАК много терпения, как он пока что только предполагает.

+1

10

Пятнадцать минут и тридцать четыре секунды. Джонатан говорит, а Майло периодически кивает в ответ в фоновом режиме – непроизвольное движение.
Джонатан много говорит, и Майло слушает, как будто на самом деле Джонни – бета-версия Кортаны, системное приложение, которое сложно удалить, ведь оно так остроумно отвечает на вопросы, поет песни и даже рассказывает анекдоты.

Мимолетный взгляд на настенные часы за спиной Джонатана – шестнадцать минут и одиннадцать секунд. Через какое количество времени наиболее эффектно сбрасывать людей в шахту, установив в кабинете люк как у мистера Бернса из "Симпсонов"?

Майло думает.
Сорок пять секунд – оптимальное время для секретаря. Достаточный временной диапазон для того, чтобы передать на подпись документы или сообщить какую-либо информацию.
Адвокат – от пяти до семи минут, в зависимости от цели визита. Хотя. Майло покачивается в кресле то в одну, то в другую сторону и думает.
Хотя, может и меньше. Если вспомнить, то предыдущий отвратительно подбирал себе галстуки.
Крик падающего в шахту человека. Пятьдесят секунд, не дольше. Дольше этого аттракциона омерзительной безвкусицы Майло не выдержит.
Семнадцать минут – Джонни стремительно идет на рекорд. У Майло все еще нет желания нажать на воображаемую красную кнопку.
Надо же, как удивительно получается.

Вся проблема в том, что Кавински очень заинтересован.
И немного обескуражен (лайфхак: хотите поговорить за жизнь со странным калачом в очках – убейте несколько десятков детей).

Когда любое действие несколько раз выверено, когда каждое событие идет по намеченному плану, когда даже импровизация заранее просчитана и проверена, для Мистера Полосатые Носки не остается ниши в выверенной системе.

Он заинтересованно приподнимает бровь, когда речь заходит о психопатах.
О, Майло в курсе. Понимает, как никто другой. У него не было ПТСР, но были свои две тысячи ярдов. Майло ведь в курсе, что спятил. Не до той степени, когда тебе не доверяют чайник, потому что ты можешь надеть его себе на голову. Ведь в один момент он осознал, что романтика химического растворения личности в стенах психиатрического диспансера ему не подходит.
Смекаете, в чем основополагающая разница между сумасшествием и гениальностью?
Всего лишь один подходящий момент.
Экспрессивно вышвырни огнетушитель из окна кабинета психиатра – клозапин – 25-25-40 мг внутрь, рисперидон – 4-4-8 мг.
Проделай то же самое на сцене перед огромной аудиторией – и завтра из окон полетят тысячи огнетушителей.
Но сейчас не об этом.

— Полагаете, что американцы проиграли во Вьетнамской войне, потому что на нашей стороне было мало психопатов? Интересная гипотеза, — слушать, размышляя о чем-то совершенно отстраненном – не самая трудная задача, как может показаться изначально.
Майло напряженно улыбается и перебирает пальцы. Бесконечные компульсивные акты, которым сложно сопротивляться. Сложно, потому что это как галилеевское преобразование в лифте и легкое чувство тревоги от ощущений, когда едешь вверх или вниз.
Майло знает, что это такое. Навязчивое желание покрутить в руках ручку, сложить самолетик и кидать комки из бумаги в корзину для мусора. Колотит от мысли, как в лифтах, когда кажется, что он упадет, как в самолете в условиях турбулентности, как на сцене перед многотысячной аудиторией. Как будто произойдет что-то нелепое или ужасное, если не вымыть руки определенное количество раз.
Майло терпит и перебирает пальцы, игнорируя когда-то навязанную самому себе монотонную необходимость. Невинный акт чистого и необузданного мазохизма.

Не получается определиться с тем, что он чувствует. Разумеется, Майло представлял, надеялся, что это произойдет. Что кто-то его увидит. Ведь вручая заряженное ружье депрессивному подростку, невольно задумываешься о последствиях. Ждешь их с предвкушением, продумываешь речь на судебном процессе, с кайфом представляешь все это.
Знаете, как в тире на ярмарке. Ожидаешь выиграть вон того огромного игрушечного медведя, долго тренируешься в стрельбе по банках на заднем дворе. Взволнованно сжимаешь приклад пневматического ружья в день X и обидно, когда промахиваешься по последней цели, получая лишь плюшевого Джонатана, как утешительный приз.
И все же даже для него придется искать свободное место у себя дома. Жаль, что он слишком маленький для тумбочки в комнате, ведь то место ты изначально приготовил для игрушечного медведя. Да, его можно усадить на книжную полку, но тогда придется убирать несколько книг, а значит переставлять и все остальные. А потом и вовсе менять местоположение стеллажа, а значит и другой мебели. Майло этого так не выносит.

— О, вечеринки! В этом вы правы, — Майло энергично покрутился в кресле, сделав полный оборот, и с улыбкой похлопал ладонями по подлокотникам.
— Я обожаю вечеринки, — особенно школьные.

В голове сам собой забрюзжал встревоженный голос матери:
— Боже правый, Майло! Тебе ведь всего четырнадцать лет. Ты должен… ну, например, ходить на вечеринки, интересоваться девочками…
— Ты хоть представляешь, что бывает, когда психопаты вроде меня начинают интересоваться девочками?
Гримаса ужаса на картинах Мунка.
Майло резко взмахнул рукой, отогнав навязчивые воспоминания.

Он не может определиться с тем, что он чувствует. Майло еще не понял, что именно Джонни знает. Он еще не убедился, видит ли его Джонни.
Джонни сейчас здесь, а значит он лучше, чем стайка офицеров полиции штата, которые где-то там.
Вы видели, вчерашние газеты?
«Полиции Сан-Франциско пока не удается установить мотивы совершенного преступления».
«Офицер Миллер на пресс-конференции заявил, что современные компьютерные игры стали одной из причин несчастного случая». Ну да, как же. Несчастный случай был лишь тогда, когда Миллер-старший не смог вовремя вытащить. Идиоты.
Джонни лучше. Вопрос: на сколько.
Он не имеет права разочаровать Майло, поскольку уже пришел к нему. Майло дает ему шанс и терпит.

— Но вообще, я так не думаю. Я не доверяю криминальной антропологии. Допустим, мне неплохо удается притворяться нормальным человеком. Вы ни за что не догадаетесь, насколько велико во мне желание вас убить сейчас, — Майло замолчал на пару секунд, взвесив свои слова, а затем ударил пальцами по воображаемому барабану, — ба-дум-тсс. Это шутка.

Отредактировано Milo Kavinsky (2017-08-07 19:54:31)

+1


Вы здесь » Undercover: Catch Me If You Can » Шпионские игры » Pumped-Up Kicks


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC